Тармо Ояметс:

– Считается, что в нашей стране один из самых низких уровней безработицы в Евросоюзе. Даже говорят о снижении безработицы до 7%. Хотя у нас на северо-востоке этот процент выше – более 16, профсоюзы говорят даже о 19%. Чудо “снижения” заключается в том, что многих безработных госорганы просто оформляют на курсы переобучения. Вот и улучшается статистика. А в реальности постоянно закрываются предприятия, на работающих же количество рабочих мест сокращается. За последние годы приватизационное агентство или новые собственники выбросили на улицу тысячи рабочих, как, например, на тех же “Кивитере” и “Нитроферте”. Или у нас в “Ээсти Пылевкиви”. Представляете, что это значило для Кохтла-Ярве, где и живет-то всего 50 тысяч населения: закрыть четыре шахты и один карьер? Или как в поселке Ору, где вся жизнь теплилась благодаря торфокомбинату – и тут его попросту закрывают. Однако рядом с бедностью кое-кто обогащается. После каждого банкротства в Эстонии появляется нескольких новых миллионеров. А нанятые приватизационным агентством зарубежные консультанты талдычат, что на шахтах и карьерах надо оставить всего лишь полторы тысячи человек, остальных уволить. Вот сволочи!

По словам Ояметса, те, у кого нет работы, живут на социальное пособие. Это значит – получать крон этак тысячу.

– Тот, кто успел прикинуть по курсу к доллару (один доллар – 13 крон), возможно, решит, что мы тут как сыр в масле катаемся, – говорит Тармо. – Это он просто наших цен не видел. При нынешней дороговизне пособие не обеспечивает даже минимальных потребностей. За телефон в месяц выходит крон 200-300. Квартплата высокая, и все время растет, зимой доходит до 1200 крон. Это при том, что средняя пенсия – 1300 крон. Зарплаты разные. У низших служащих – около 3000 крон, у горняков – до 8000 крон. Зато у нашего директора по производству – 26190 крон. Как говорится, почувствуйте разницу.

Летом зарплата горняков падает из-за сокращенной рабочей недели. А еще практически у каждого шахтера – букет болезней. Простуда, радикулит, ревматизм, потеря зрения и слуха. Плюс болезни верхних дыхательных путей и легких из-за сланцевой пыли. Многие шахтеры не доживают до пятидесяти лет. А им даже не полагается надбавка за вредность. Заработанных денег и тем более пенсии на лекарства и санаторий не хватает. У профсоюзов же ни санаториев, ни детских лагерей не осталось. “Поехать в санаторий? Для меня это слишком дорого”, – говорит Ояметс.

– В нашем профсоюзе работников сланцевой промышленности, – рассказывает Тармо, – состоит более трех тысяч горняков, или 75% от всех работников. Между тем по всей Эстонии в профсоюзах состоит лишь 13% работников. Молодежь часто не понимает, зачем вступать в профсоюз. Однако лишь благодаря борьбе профсоюза – забастовкам, митингам, пикетам, угрозам перекрытия дорог – удалось выбить материальную поддержку сокращаемым. Кроме того, согласно коллективному договору, за который регулярно сражается профком, горняки получают за работу в вечернее и ночное время на 50% больше, чем это предусмотрено по закону (согласно последнему за работу вечером полагается доплата в размере 10%, в ночное время – 20%).