Купец помрет за деньги,
Попа удушит жир,
Солдат помрет за чью-то корону,
А я помру на стеньге
За то, что слишком жил,
И все не по закону!
/Юлий Ким, “Песня старого пирата”/

На кого надеяться бедному крестья-нину или подмастерью, задавленному нуждой, несправедливым общественным строем и властью клики раззолоченных бездельников? Только на себя. Добро должно быть с кулаками. Лишь таким образом в мире, где правит кривда, голодные смогут насытиться, нагие одеть-ся, а надежда блеснет в глазах, не ждавших надежды.

Неважно, что прихлебатели режима тут же навесят кличку “разбойник” – это давний ярлык, который дают борцам за свободу, вроде нынешнего “террорист”. И поднимаются против притесняющей бедноту социальной верхушки гайдамаки, разинцы, итальянские бригантанджо. За что пользуются заслуженной любовью народных масс, навечно сохранивших в исторической памяти наиболее яркие образы. Например, образ молодого парня, меткого стрелка, активного утверждающе-го справедливость, восстанавливающего равенство путем экспроприации добра у богатеев и щедро наделявшего бедняков. Англичане любят Робина из Локсли, украинцы Довбуша. Подобно им, черноу-сый джигит Алим стал легендой еще при жизни. Для крымских татар он гордость гор, символ благородства, доброты, отваги и смелости.

Алим Азамат-оглу родился в начале XIX века в деревне Копюрли-Кой непода-леку от Карасубазара (сейчас Белогорск). С детства он работал в услужении у богатого караима. По фальшивому обвинению юноша угодил в арестантскую роту и служил в Бобруйске, откуда через четыре года бежал, вернувшись в Крым. Где быстро стал последней надеждой для замордованных русскими помещиками и татарскими мурзами крепостных крестьян Симферопольского, Ялтинского и Феодо-сийского уездов Таврической губернии. Основавшись в лесах, окружавших карасу-базарскую дорогу, он совершал свои дерзкие налеты на окрестных богатеев, фактически блокировав торговлю купцов Евпатории, Бахчисарая и Карасубазара и оделяя затем награбленным крымскую голытьбу. Согласно татарской легенде, на восходе солнца, как только солнце нежно касалось своими пальцами-лучами гор, он взбирался на скалу Кок-Таш и высматривал на феодосийской дороге очередной экипаж. Затем вскакивал на быстрого как ветер коня и… В описаниях его удачливых операций трудно отделить правду от вымысла. Недаром и враги, и друзья считали его заколдованным, пули – волшебными и способными настигать даже за поворотом скалы, а верного скакуна – обладателем трех ноздрей и настолько умным, что тот даже в случае опасности будил хозяина толчком ноги. Хотя вернее всего его спасала любовь бедняков, всегда предупреждавших своего заступника и благодетеля о карательных операциях, ловушках и засадах. Ни полиция, ни жандармерия, ни купеческие наемники не могли справиться с неуло-вимым Алимом ни силой, ни хитростью, ни подкупом. А вот это уже не легенда. Потому что об Алиме реальной историче-ской личности надежно свидетельствуют сухие факты жандармских протоколов и воспоминания известных людей.

Из рассказа одного из офицеров, участвовавшего в облаве на Алима-айдамака, художнику-маринисту Ивану Айвазовскому:

“Мы цепью окружили всю гору между Отузами и Кизил-Ташем. Разбойник скры-вался в густом лесу. Его увидели наши ребята и стали стрелять. Конь у него молодой, серый. На голове – серая смушковая шапка. Около 8 часов утра, когда наша рота, сомкнувшись, вот-вот должна была собраться в заранее намечен-ном месте, с вершины соседней горы раздался звучный, веселый голос: “Ура!” Алим, как статуя, неподвижный, верхом на коне, махал шапкой. Вся эта фигура рельефно выделялась на светлом фоне безоблачного неба. Только его и видели...”

Из воспоминаний Ивана Айвазовского о своей свадьбе, рассказанного одному из друзей:

“Вдруг по дороге на сером коне показался лихой наездник. Подскакав к карете, он наклонился к дверцам экипажа. – Сказал я тебе, Аванес-ага, что буду на твоей свадьбе, вот и явился. Поздравляю, невеста твоя хороша!
Затем, несколько отстав от кареты, Алим подъехал к ней с другой стороны, в упор посмотрел на невесту, вынул из-под куртки дорогой шелковый платок и ловко бросил ей на колени. – Желаю тебе счастья, Аванес-ага! – крикнул он. – Видишь, я сдержал слово”.

Обиженные и угнетенные стали грозиться Алимом. После жалобы в эту единственную для обездоленых инстанцию айдамак чинил суд: являлся прямиком в дом обидчика и улаживал конфликт. Словом и пистолетом. 23 октября 1848 года, во время одной из облав, он был случайно (!) арестован спящим в беседке Симферополь-ского сада (!!!). Девять месяцев разбойник хлебал тюремную баланду. За это время можно родить. Алим тоже родил. План побега. Бежал он вместе с разагитирован-ным часовым. В горах одиночку-повстанца преследовал батальон солдат. В ночь на 25 октября 1849 года джигит был схвачен в горах, когда ночевал среди чабанов.

В декабре 1849 года 33-летний Алим предстал перед судом. Следствие столкнулось с удивительным фактом – за многолетнюю экстремистскую деятель-ность “жестокий разбойник“… никого не убил. Применяя оружие лишь для самообороны или чтобы испугать против-ника. Поэтому его не присудили к смертной казни, а выписали шесть тысяч ударов палками и сослали на каторгу в холодные края. На этом след реальной судьбы айдамака теряется. Зато он навсегда ста-новится героем бесчисленных историй, сказок, песен и даже детских игр народов, населяющих Крым. Ориентиром, “послед-ним джигитом”. Примером, шайтан по-дери.

Алим вечно жив, пока живет наша ненависть к богачам и чиновникам.

“Я потерял равновесие
И знаю сам
Конечно, меня подвесят
Когда-нибудь к небесам.
Ну так что ж! Это еще лучше!
Там можно прикуривать о звезды”.
(Сергей Есенин, “Страна негодяев”)