С другой стороны – ОНИ. Сытая, бессовестная буржуазия и ее подручные – энергичные и лощеные менеджеры, “белые воротнички”. Ублюдки, занятые выколачиванием денег из рабочих, из акций, из смерти, из воздуха – из всего. Им хорошо за это платят. Они – полная противоположность рабочим.

Полная ли? Постоянное тупое выбивание прибыли, производство прибыли, прожигание прибыли, жизнь ради денег, ради бездушного бизнеса… Что может быть отвратительнее? Жизнь рабочего и жизнь менеджера. Оба – наемные работники, но стоящие по разные стороны баррикад. Оба выполняют работу, разную – но одинаково бесчеловечную. Вот письмо Менеджера – нашего врага, человека с той стороны баррикад, ублюдка, который выколачивает из людей деньги – но все еще чуть-чуть человека, который понимает, в каком глубоком дерьме он сидит. Потому что он – тоже жертва капитализма. Холеная, высокооплачиваемая жертва. Вот его исповедь. Читайте.

Ежедневно, кроме выходных, мы проводим вместе по девять часов – с десяти утра до семи вечера. Сорок пять часов в неделю. Если составить график жизни, то получится, что мы проводим друг с другом времени больше, чем с женами, родителями, друзьями. Больше, чем спим. Больше, чем отдыхаем.

Мы – сослуживцы. Коллеги. Мы небрежно пользуемся профессиональной лексикой – прайсинг, мерчендайзинг, кросс-промоушн, холд-бэк и мисандерстендинг, мы называем склад стоком, а запчасти – спейрес, мы освоили способ разговора по двум телефонам и е-мейлу сразу. Мы влились во всемирный рыцарский орден менеджеров, в самую массовую секту, обрядившись в ритуальный темный однобортный костюм, черные ботинки и неяркий галстук. Отличительные знаки нашего теневого ордена – торговые марки. Рядовые носят Benetton, сержанты – Berghaus. Звание лейтенанта присваивается с покупкой пиджака от Pierre Cardin. Майор одевается в Hugo Boss, полковник носит Gucci. Пришиваемая вручную подкладка генеральских мундиров снабжена магическим квадратом с надписями Armani, Versace, Ermengildo Zegnia. Наша медаль “За отвагу” – золотой Parker в нагрудном кармане, наш орден Ленина – Patek Phillipe на левом запястье. Tissot и Longines мы дарим нашим солдатам за храбрость.

В наших родовых замках – свободная планировка, дубовый паркет, кондиционированный воздух с запахом сосны, гостевые ванная и туалет, подземный гараж и дрессированный консьерж, который сохраняет правильное выражение лица в любых ситуациях. Мы не демонстрируем знакомым боевые топоры с насечками по количеству убитых врагов – мы заслуживаем уважение квадратными метрами. Вместо “он сбил двух фрицев под Ейском” мы говорим “у него сто сорок квадратов на Октябрьской”.

Наших политруков зовут GQ, FHM и XXL. Мы не задаем вопросов. Они не могут ошибаться. Они знают ответы на все вопросы. Будь готов. Будь в строю, говори, думай и делай как говорят. Веди себя по уставу. Любимый галстук лимонного цвета вместе с очками с голубыми стеклами отправляются на свалку. Мы пристроились и мимикрировали, скрыв за бизнес-прическами свой испуг перед жизнью. Мы храбримся и делаем вид, что мы состоялись. Мы продаем ничего для никого и получаем за это деньги, чтобы купить другое ничего. И чем больше ничего мы можем купить, тем полнее мы думаем, мы живем.

Место, где мы проводим большую часть жизни, похоже на морг, каким он бывает в американском кино. Цветовой спектр – от белого к светло-серому. Цветные и яркие детали, будь-то кофейная кружка или плакат, выглядят чужеродно и шокирующе, как порножурнал в школьной библиотеке. Иногда, бросая вялый вызов моргу, мы делаем перестановку мебели, бессмысленно меняя порядок серых кубов в белой комнате. Странно, как будто передвижением ящиков с телами можно сделать обстановку в мертвецкой более непринужденной. Мы – полицаи. Вместо того чтобы спрятаться в лесу с вилами и снять “шмайссер” с убитого фрица, мы напялили на рукав повязку с крестом и истово принялись заслуживать у оккупантов корову и земельный надел.

Мы – японская рок-группа, поющая на английском. Мы запятнали честь нашего древнего самурайского рода, но и это не станет для нас пропуском в чарты биллборда, слов все равно не разобрать. Мы – самозванцы. Признаком завоеванной свободы считается возможность поздно приходить на работу либо не ходить на нее вовсе, проводя время в фитнес-центрах, ночных клубах и борделях. Часто все три заведения оказываются под одной крышей и с той же вывеской.

Мы разучились совершать даже самые простые действия, не подвергая их ненужному анализу. Утренняя молитва у людей нового тысячелетия уступила место диалогу со вторым “я” у открытого холодильника. Мы научились относиться к продуктам, как к врагам, сразу оценивая потенциального противника на количество калорий и вредность. Итак, яйца, хлопья, бекон (сальмонелла, сублимат, холестерин). Раньше я давился йогуртом, успокаивая себя тем, что пусть невкусно, зато полезно. Съеденный йогурт был индульгенцией за пять сигарет. А вот недавно я прочитал в GQ, что йогурт губительно влияет на мозг. Черт, я так и знал. Похоже, в наше время безопаснее всего курить.

У меня на кухне – с десяток хитроумных дивайсов для приготовления кофе. Итальянская эспрессо-кофеварка, армянская турка, вьетнамская ситечко-кастрюлька, французский пресс, американская фильтр-машина. Если бы ко мне в гости пришли вьетнамец, турок, американец и итальянец, каждый из них мог бы рассчитывать на аутентичный кофе. Но они не придут. Ко мне вообще не ходят гости. Зачем им ходить ко мне? Я не обсуждаю с ними икеевскую мебель и телесериалы, я не напиваюсь под ритуальные мужские разговоры о любовницах и бизнесе, мне плевать на женские истории о детях. Я не умею дружить. Я социопат. Часто я смотрю в окно и представляю, как все эти дома внезапно сотрясает мощная взрывная волна от сброшенной пару секунд назад на Тверскую атомной бомбы. Тогда бы я выскочил на улицу и стал бы орать тебе в лицо: ну что, дождался?! Что ты видишь умирая – аристоновский холодильник? “Рено Меган” турецкой сборки? Зато первый взнос небольшой, страховка да каско, салон – нет, я кожаный не стал делать. Ребенка, который в детстве мечтал быть космонавтом, а вырос алкоголиком?

Ты прожил тридцать лет, ни разу не познав, каково это – пробираться влажными джунглями с “калашниковым” на шее или убегать берлинскими подворотнями от преследующих тебя агентов Ми-5. Все, что ты делал, – старался вкуснее пожрать, больше выпить и изощреннее потрахаться. Ты – банальность, вчерашняя новость, дешевое повидло. Я убью тебя, потому что у тебя – мое лицо...