Хочу сердечно поблагодарить Вас за ту помощь, которую Вы мне оказываете в заключении, т.к., попав в декабре 02 г. в тюрьму, я вообще не рассчитывал, что буду получать “грев”. Большевики г. Каховки, у которых я был задержан, не проявили никакой солидарности и ничего мне не передали ни в ИВС, ни на СИЗО г. Херсона (где я вначале содержался), хотя сами же переодели меня под бомжа и знали, что у меня нет никаких вещей. А ведь без поддержки с воли сейчас в тюрьмах очень трудно. В советское время, когда все было очень регламентировано, арестантам по крайней мере выдавали самое необходимое – скатку, мыло, в бане – станок, у кого нет – белье и одежду. Сейчас не выдают ничего, даже посуды. А кто (по причине хотя бы отсутствия мыла) не стирает, допустим, одежду – превращается, по тюремным понятиям, в “чертаі, место которого – под шпонкой. Участники же Комитета защиты политзаключенных (большевистского), хотя и писали в газете, что одна из главных причин предательства – отсутствие поддержки со стороны товарищей с воли – не сумели вначале эту поддержку правильно наладить, что является большим минусом в их работе.

По нашему уголовному делу обвиняется 11 человек; в настоящее время все, кроме несовершеннолетней Нины Польской, находятся в СИЗО ¦ 21 г. Одессы. Общей для всех статьей являлся вначале терроризм (ст. 258 ч. 4 Украины – “Организация террористической группы и участие в ней” – от 8 до 15 лет лишения свободы). Недавно СБУшники все же немного образумились, и теперь общей для всех статьей является бандитизм (от 5 до 15 лет). Тем не менее, два эпизода следствие квалифицирует, как “теракты”, но уже по 2-й части (“по предварительному сговору” – от 7 до 12 лет); речь идет о взрыве у здания СБУ в Киеве 21 октября 02 г. и поджоге автомобиля в г. Одессе. Также предъявлено обвинение в разбойном нападении, а ряду обвиняемых (Яковенко, Данилов, Семенов, Алексеев) – по 348-й (“покушение на жизнь работника правоохранительных органові – вплоть до пожизненного заключения; два эпизода, семь потерпевших). Яковенко и Алексееву предъявлено обвинение еще и в умышленном убийстве. (Яковенко идет за “паровоза”, т.е. организатора группы, и кто бы что ни сделал – все автоматически вешается еще и на него. Ему предъявлено 15 статей). Остальные статьи уже не такие тяжкие – контрабанда, хранение оружия и взрывных устройств, изготовление и распространение материалов с призывом к свержению существующего на Украине строя. Целью всех этих действий, по мнению следствия, является свержение конституционного строя и захват государственной власти в Украине путем проведения партизанской войны и терроризма, а также изменение границ Украины путем отделения от нее ряда областей и создания Причерноморской Советской Социалистической Республики. В общем, дело выглядит так, что планы были нешуточные, если не сказать наполеоновские, и сроки светят недетские. Тем не менее содержимся мы, по причине равенства граждан перед законом, совместно с мелкими грабителями, вырвавшими мобильник или сумочку, наркоманами и т.п.

В ходе следствия по этому делу коммунистическое движение столкнулось с новым фактом, с которым ему ранее (у нас в стране) сталкиваться не приходилось. Речь идет о применении к людям, обвиняемым в вооруженной борьбе с режимом, зверских пыток. ...Будут ломать кости, пытать электрическим током, пускать в шланг противогаза “черемуху” и т.п. В Москве такая практика имеет место по крайней мере с 1996 г. (с “Указа” Лебедя о чрезвычайных мерах по борьбе с оргпреступностью). Но в Москве это практиковалось на Петровке, 38, где расследовались тяжкие и особо тяжкие преступления (положение на сегодняшний день мне неизвестно). А вот в Одесской, Николаевской, Херсонской областях подобная практика существует в любом райотделе. Со всех райотделов привозят людей – у кого сломана грудина, у кого суставы, с ожогами на руках от наручников, через которые пропускали электрический ток, и т.п. В каждом райотделе пытки свои. Когда в Одессу в декабре приезжала какая-то международная комиссия с проверкой, по правам человека, всех покалеченных с ИВС вывезли, а для оставшихся развесили туалетную бумагу и кормили их сосисками. Мы (обвиняемые по делу і 144) также не стали исключением в этом плане. Обычные побои применялись ко всем арестованным. К тем же, кто был захвачен штурмом на квартире в г. Николаеве сводным отрядом “Альфа-Беркут”, были применены изуверские гестаповские пытки. Особо следует сказать об Игоре Данилове, которому загоняли иголки под ногти и бросали сразмаху головой об стену. У него было сломано семь ребер, его три раза отказывалась принимать тюрьма. Данилов проявил высокий героизм и никаких показаний, за исключением эпизодов стрельбы по сотрудникам милиции, не дал. К сожалению, этого нельзя сказать о многих других, особенно из числа молодежи, которые не выдержали пыток и уже в первые дни дали полный расклад по всем эпизодам. Осудить за это их я лично не могу, подвергались. Как и следовало предвидеть, при расследовании таких эпизодов, и вообще считаю, что люди, склонные гневно судить предателей, (как, например, губкинский Комитет), сами подобным методам допроса не подвергались. Как и следовало ожидать, при расследовании таких эпизодов, как нападения на сотрудников милиции, менты не останавливаются ни перед чем. О себе могу сказать, чтобы Вам было понятно, кому Вы помогаете, что я никого не предал и в отношении подельников на основании ст. 142 УПК показания давать отказался; однако в отношении себя признал, что совершил взрыв у здания СБУ и изготовил также еще одно взрывное устройство (с целью, по моим показаниям, покончить самоубийством). Действовал я, по моим показаниям, в одиночку, а к группе (банде) отношения не имею. Проявлять героизм и отрицать до конца все я не стал потому, что счел это бессмысленным. Во-первых, у СБУ уже имелся расклад по этому эпизоду, из чего я заключил, что кто-то уже дал показания по этому поводу. Практика же нынешних судопроизводств показывает, что судам достаточно первичных показаний даже одного человека, даже если он их и отрицает в суде. Во-вторых, я находился уже не в ИВС, а на прессовом (т.н. “белом”) корпусе СИЗО ¦ 28 г. Херсона, где существует множество пресс-хат на любой вкус, в которых беспредельщики вымогают “явки с повинной”. Это, я считаю, гораздо хуже, чем ментовские пытки, т.к., помимо кипятильников, растяжек и т.п. изобретений, беспредельщики могут объявить по масти чертом (или, например, крысой, или т.п.) и, как минимум, загнать под шпонку, либо опустить. Никого потом не интересует, по беспределу это сделано или нет. Я опасался этого еще и потому, что мусора, еще на ИВС, отобрали у меня очки, а при высокой близорукости (-7,0) я без них толком не видел и “порол бока”, т.е. совершал ошибки, за которые вообще-то наказывают. Остановлюсь немного подробнее на “пресс-хатах“, т.к. Вам, наверное, это будет интересно, как теоретику. Изнасилование, или “наказание хуем”, более не практикуется; первый воровской прогон о том, что это неприемлемо, был еще в 1994 г., и об этом идут прогоны до сих пор. Практикующих подобное воры в законе постановили объявлять “гадами” (гады подлежат уничтожению). Поэтому опускают теперь другими, ритуальными способами. Но разницы в положении нет никакой. Поводы при желании могут найтись любые: наступил босой ногой на дючку – “законтачился” – “петух“. Либо подбрасывают в вещи ручку, зажигалку, а потом “находят”. И т.п. 90% “петухов” сейчас попали в эту категорию именно таким путем. В тюрьмах, где не полностью еще пресечен (или “просечен” – в тексте неразборчиво, – Ред.) Воровской ход, “пресс-хат” нет. Например, нет их в Одесском СИЗО или на Бутырке в Москве. В Николаеве могут специально собрать “пресс” для конкретного “пациента”, а потом раскидать. На Херсонском СИЗО – постоянно действующие пресс-хаты. Кстати: ни в коем случае нельзя вскрыться в пресс-хате! Я не знаю, в какие годы произошел описанный случай, но в наше время дальнейшее развитие событий было бы такое. Этого молодого человека зашили бы и бросили обратно в ту же хату, где его немедленно бы опустили – и именно за то, что он вскрылся в хате. Не только на прессу, но и в нормальной хате было бы с ним то же самое, т.к. вскрываться в хате нельзя, это называется – поставить хату “под подрез”. Т.е. потом наказанию будет подвергнута вся камера. Так же точно нельзя и “ломиться с хаты”, т.е. искать спасения у “мусоров”. Такому “ломовому” спасения потом не будет нигде. Единственный способ съехать с пресса – это постараться попасть на карцер. После карцера, как правило, в ту же хату не кидают. Попасть на карцер можно, если, например, завязать с беспредельщиками драку, бросить в них чем-нибудь тяжелым, когда они совсем уж достанут. Но это только слышал я такой совет, а насколько это эффективно – не знаю. Гораздо лучше, как я думаю, другой способ, который следует, однако, готовить заранее. Человек, занимающийся уголовно-наказуемой деятельностью, может заранее присмотреть себе, из прессы или как, несколько эпизодов преступлений, которых в действительности он не совершал (что потом сможет доказать) – и, когда начинают вымогать “явку с повинной” – написать явку именно на эти мнимые эпизоды. Так поступили, например, арестованные в 1997 г. по “делу РВС” Максименко и Скляр, которые немедленно “нагрузили” на себя все громкие взрывы того времени, и даже минирование складов с оружием в Приморье – все это с целью попасть в Лефортово. (На Украине все изоляторы СБУ в настоящее время ликвидируются, а их обитателей переводят в обычные СИЗО. В России сейчас ФСБ также предпочитает содержать “политзеков” вместе с уголовным элементом). Подобная ложная “явка” должна, правда, отличаться правдоподобием. Ее нужно заранее разрабатывать и готовить. Она может помочь, по крайней мере на время, избежать “пресса”. (В Николаеве для одного или двух моих подельников специально собрали “пресс”).

Однако возвращаюсь к начатой теме. Как мы видим, оккупационные режимы “стран СНГ” готовы использовать для борьбы с “коммунистическими террористами” любые средства, включая даже прямые физические пытки, оставляющие явные следы. Как нужно быть в такой ситуации? Изложу Вам коротко свои соображения. Они в целом такие же, как и у Ленина, который говорил, что в любом деле нужно быть профессионалами, а особенно тем, кто делает революцию. Имеется в виду, что подпольщик должен быть профессионалом, т.е. полным нелегалом. Надо всегда помнить, что подпольщику светит огромный срок. Подполье (“закрытый сектор”) должно иметь минимум контактов (и притом в условиях строжайшей конспирации) с “открытым сектором”, т.е. теми, кто занимается легальной работой. У нас по делу полных нелегалов было, допустим, всего несколько человек – на какой-то “сектор” пока не тянет. Я, допустим, в России был в розыске, мне поневоле пришлось им быть. А сейчас из-за проклятых “полулегалов” и вовсе никого не осталось! Ведь и неглупые, казалось бы, на вид люди – а на практике как бараны! Они хотят и жить, видите ли, у себя дома, с комфортом, и быть в то же время крутыми подпольщиками. Именно эти люди нас спалили, притащили хвост. Я их ненавижу гораздо больше, чем т.н. “предателей”, которые сломались под пытками. Сколько можно раз наступать на одни и те же грабли? – все палятся на одном и том же. Поэтому я буду беспощадно критиковать, например, губкинский Комитет, который продолжает стоять на позициях “полулегализма”, а если они не осознают это (с помощью самокритики, к которой они вообще-то не склонны) – то и бороться с ними, как с провокаторами. Ибо с “полулегализмом” надо кончать, т.к. это игра в кошки-мышки со спецслужбами, со смертельным исходом. Мы сами должны уже действовать как спецслужба, а не как шайка лопоухих чепундеев. А ведь действовали именно так. Пренебрегалось элементарными нормами конспирации.

Вот, например: практика показывает, что почти вся молодежь в возрасте двадцати плюс-минус лет, попав в руки мусоров, очень легко ломается и сдает все про всех. Возможно, им никто не объясняет, как себя держать. С другой стороны, сколько ни объясняй, никакого толку не будет, ибо прессуют. Я, например, как только увидел, какие тут люди – а им как раз в основном около двадцати – то вначале у меня мысль была, что мне тут делать нечего, ибо неизбежно провалимся. Сейчас, когда следствие закончено, идет ознакомление с материалами дела – читаешь их показания и удивляешься: “Ну можно же хоть было рассказывать не все, хоть не пересказывать, кто о чем говорил!” Хорошо. Исходим из того, что молодежь, за редким исключением, не выдерживает пыток. Хорошо, если бы нелегальной работой занимались только люди не моложе 25-30 лет и уже с определенным опытом общения с правоохранительными органами. Но таких мало, а приходит, в основном, в движение молодежь, – значит, нужно держать уже наготове своих адвокатов. Если кто-то попадает – пусть начинают немедленно требовать адвоката, да не какого-нибудь, а конкретно: такого-то и такого-то. Даже не адвоката, а вообще защитника, какого позволяет закон. Когда есть свой адвокат, они пытать не посмеют. Фамилию этого адвоката, и как с ним связаться, должны знать и близкие родственники нелегала, которым следствие всяко обязано сообщить о его задержании. У меня, например, был в Москве адвокат, с которым договоренность была такая: если я где влетаю – он немедленно приезжает. Однако на Украине, оказывается, защитник должен иметь лицензию (если он гражданин иностранного государства), а я об этом не знал. Но почему сами вот местные комсомольцы, или кто, не позаботились, чтобы у них были наготове защитники?

Надо сворачивать постепенно эту тему, т.к. критиковать можно до бесконечности, только этим все равно ничего не изменишь, да и небезопасно это, поскольку все эти малявы и письма могут быть перехвачены. В общем, я рассчитываю сейчас получить 7-10 лет. Было бы неплохо еще и отмести мне статью “бандитизм”, а теракт переквалифицировать на хулиганство. Тогда было бы возможно в дальнейшем попасть под одну из амнистий (ни бандитизм, ни теракт под амнистию не попадают). Вряд ли удастся это сделать в суде первой инстанции, но я намерен подавать кассацию. Отбывать же я пока намерен на Украине, и писать заявление на перевод в Россию не хочу. Информация о том, каково здесь на лагерях, скудная.

В Москве закончился 14 мая суд над моей женой Ларисой и ее подельницами, также обвинявшимися в терроризме; конкретно во взрывах у приемной ФСБ в Москве и памятника Николаю II. Получила она 6,5 лет (две других – 6 и 9 лет, одна – условно). В России суд имеет право в определенных случаях засчитать год предварительного заключения за два. Я надеюсь, что когда будет подана кассация, ей именно так это все и засчитают. А она сидит уже 3 года и 2 месяца.

Хочу также отдельно поблагодарить за то, что мне загоняете ручки, в т.ч. цветные, и даже пытались загнать карандаши, которые не пропустили. Т.к. я художник и занимаюсь здесь, когда условия позволяют, рисованием т.н. “марочек” (на ткани) и открыток, которые арестанты передают на память своим родственникам. Я здесь карандаши цветные, кстати, намутил сам, но уже почти все их изрисовал. Как достать новые – пока не знаю, но попробую; они здесь – запрет, т.к. политика такова, чтобы не оставить арестантам ничего человеческого.

Что еще сообщить о тюрьме? Условия в Одесском СИЗО нормальные, и ни в какое сравнение не идут с, допустим, Херсонским или Николаевским СИЗО, не говоря уж о камерах общего режима на Бутырке. Камеры на 4 шпонки, но сидит в них обычно 5 человек. Многое, конечно, зависит от того, какие подберутся сокамерники. Стоит жара, обливаемся холодной водой. 1-2 раза в неделю нас вывозят на СБУ, на ознакомление с материалами дела. Процедура этих вывозов очень муторная, зато удается увидеть подельников. Недалеко от меня, через две хаты, Семенов Женя сидит. Он, было, раскис, и недавно еще, рассказывают, говорил, что покончит с собой. Но вроде прибодрился, пишет: “Не дождутся!”. Он выспрашивает у меня адрес Надежды Ракс, на какую зону ее отправят. Поэтому, если есть связь с губкинским Комитетом (редакция “СРД”) – к Смирнову, возможно, будет мать приезжать – пусть заодно привезет адреса, куда отправляют Лариску, Надьку Ракс и Ольгу Невскую, вместе с другими последними новостями. Со Смирновым связь есть.

Еще хотел попросить вот о чем. В тюрьме ведь главное, чтобы было “курить-варить”, т.е. сигареты (+спички) и чай. Я, вопреки советам, курить не бросил тут (конвоир, кстати, сигарету никогда не даст, а скорее отберет). Поэтому, если есть такая возможность, загоните мне, пожалуйста, в ущерб всем остальным продуктам, самых дешевых сигарет (или лучше папирос) и такого же, как в прошлый раз, чая. Сигарет в одной передаче пропускают по 15 пачек. Это, кстати, и знак будет, что письмо дошло.

Надеюсь, Вы не в претензии на жаргон типа “менты”, “мусорская” и т.п. Здесь все так говорят, это привязчиво. Постараюсь отправить в следующий раз рисунков. У меня были готовые, но их изорвали “маски” – спецназ ГУИН. На этом заканчиваю.

*С уважением и благодарностью – Илья Романов /Доктор/
9.06.03
ROT FRONT!*