Зима 1905-1906 годов. Наше ЦК командирует меня в Москву, где еще продолжается восстание, для организации боевой работы. Отправляюсь с фальшивым паспортом. В Москве дымится Пресня, еще тлеют головни мебельной фабрики Николая Шмита. Стрельбы днем не слышно.

Останавливаюсь в Домниковском переулке в гостинице. На явку не попасть: с утра до вечера шпик ходит за мной, не отступая ни на минуту. Неделю ежедневно выхожу с утра из гостиницы с намерением найти своих, но недремлющее око уже ждет меня у подъезда гостиницы. Делаю за день два-три круга по Садовому и Бульварному кольцу Москвы. Усталый, возвращаюсь невольно опять к себе домой, не достигнув цели, оставляя у подъезда шпика.

Убедился ли шпик в моей чистоте или ошибся в расчете, что я по обыкновению и дальше буду выходить из гостиницы в 10 часов утра, но когда я вышел раньше обыкновенного – - в 8 часов утра – шпика не было, и я благополучно попадаю к товарищу Алексею, не оставляя за собой «хвоста»-шпика.

Номер в какой-то дешевой гостинице где-то около Большой Бронной у Бульварного кольца. Запыленное окно, выходящее в сторону какого-то мрачного строения, вся комната – олицетворение мрака. Холодно. Товарищ Алексей в пальто. Обстановка – покачнувшийся на трех ножках диван, из всех «пор» которого торчит мочало, точно этот диван побывал на баррикадах и возвращен обратно в гостиницу, полуразрушенная загородка, предназначавшаяся в прошлом отделять довольно неприглядную кровать от остального помещения.

Алексей приглашает садиться, предупреждая, что стулья ненадежные, лучше садиться на диван. Уговариваемся с ним о работе, он знакомит меня с оставшимися еще на свободе боевиками, у него же встречались впоследствии с товарищем Ванновским. Алексей «скипидарит» нас к скорейшей постановке правильной боевой организации. Он считает, что восстание в Москве еще не задушено окончательно. Знакомлюсь у Алексея с «Чертом» (партийная кличка товарища Богомолова), который вел бомбистскую работу до восстания и во время восстания. Выясняю, где и почему не использованы боевые припасы, посланные своевременно из Петербурга. Оказывается, в работе была некоторая непредусмотрительность: заготовлялись оболочки для бомб (отливались легально как «гантели для спорта», затем разрезались), и, по мере накопления, упаковывались в мешки с рисом и сдавались на хранения в торговые склады. В забастовку склады были закрыты. Во время же восстания было не до разбивания складов, чтобы отыскать мешки с рисом и получить хотя бы неначиненные еще динамитом бомбы.

Начинаем разыскивать, собирать оружие. Находим большую партию маузеров, неиспользованных в восстании. Все посылаемое из Питера – запальники, бикфордов шнур, динамит и прочее – оказывается, хранится спокойно, как и в дни восстания, у либералов. Прихожу забрать найденное. Шикарная квартира, меня встречает какой-то высокий военный чин. Предлагает раздеться. На вешалке в прихожей висят генеральские зимние шинели, проводит в кабинет, увешанный самыми разнообразными ружьями, золочеными саблями, вероятно, полученными за какие-нибудь заслуги. Уславливаюсь, когда можно получить наше снаряжение, – сейчас оно далеко у них спрятано. С Алексеем идем в какой-то зубоврачебный кабинет. Получаем там сведения, что на заводе, если не ошибаюсь, Пиривец, по инициативе рабочих отлито и хранится много оболочек для бомб. У «Черта» на квартире хозяина хранятся разные инструменты для монтировки бомб. С Ванновским идем на квартиру к «Черту». «Черт» жалуется, что он «замаран» – за ним следит полиция, он должен бросить комнату и уехать немедленно из Москвы.

Надо развить дело. Нужны деньги. Их нет у Алексея – уполномоченного ЦК. С Ванновским проектируем экспроприацию Земской управы. Через двоюродную сестру Алексея намереваемся захватить кассу одной большой глазной городской больницы, но сообщают, что денег немного, а главное – служащим тяжело ждать опять, когда смогут заплатить. Замышляем обобрать какой-нибудь из банков.

Однажды захожу к Ванновскому на Малую Бронную. Он дома. Меня проводят к нему в комнату. В комнате нахожу товарища, но этот не похож на Ванновского. Тот рыжий, с пышными волосами, с мятой бородой, а этот – примазанный брюнет. Предлагает садиться. Я смущен. Растерялся. Думаю – ошибка. Однофамилец. «Брюнет» наблюдает за мной. Молчание…

«Брюнет» громко хохочет. Подает мне руку.

- Что, не узнал? Ловко меня переделали?

На громкий хохот приходит его жена и тоже смеется.

- Что, не узнал тебя товарищ?! Теперь можешь выходить на улицу – шпики не узнают, – говорит она.

Оказывается, за Ванновским усиленно следили, но он удачно утекал от шпиков. Его квартира чиста. Но из квартиры без грима выходить он не решается.

Составлен план работы. Одобрен Алексеем. Приступаем к осуществлению. В условленный день, вечером 11 февраля 1906 года, к хозяину комнаты «Черта», каким-то присяжным поверенным, я иду забирать имущество «Черта», годное при изготовлении бомб. Арбат. Какая-то улица. Номер дома. У ворот разгуливает в тяжелой шубе дворник. Прохожу мимо. Окликает:

- Вы куда?

- В квартиру № 9.

- Это туда. Пойдемте, провожу.

Прохожу через двор. Звоню. Открывается дверь. Справа и слеза два полицейских со «свечками» (винтовки со штыками).

- Входите, – приглашают полицейские.

Вхожу. Не удрать. Иду по коридору, спрашиваю хозяина. Встречаю присяжного поверенного. Здороваюсь.

- А-а-а… – тянет присяжный. – Почему вы один? А где тот, высокий рыжий?

Должно быть, спрашивает о Ванновском, с которым уславливались вместе придти к нему 11- го. Из комнаты «Черта» выходят несколько околоточных, полицейские довольно радостно приглашают:

- Пожалуйте сюда. Вы, вероятно, шли в эту комнату? – указывают на открытую дверь.

Присяжный поверенный готов был распоясаться на язык и скомпрометировать меня полностью в участии бомбистского производства. Войдя вместе со мною в комнату «Черта», присяжный уселся на мягкий диван между двумя околоточными-охранниками и еще раз спросил:

- Где же тот рыжий, который приходил раньше с вами?

Чтобы сбить желание выслужиться перед полицией, пришлось прибегнуть к рискованному краткому разговору с ним – намекнуть, что в эту квартиру я пришел затем, чтобы снять комнату, а что комната здесь сдается, я имел сведения через книжный магазин Поповой (там работал кто-то из родственников или хороших знакомых присяжного). После моего заявления присяжный быстро умолк, задумался и больше не спрашивал меня ни слова.

В это время околоточные со смаком уже опускали руки в мои карманы. С восторгом вытащили один номер, кажется, «Социалистического вестника» Плеханова и паспорт на имя Кулебякина (фальшивый), из другого – деньги. Чувствовалось, что засада ждала только нас – Ванновского и меня. Я долго убеждал околоточных в том, что я совершенно непричастен к этой комнате, пришел ее снять, увидя где-то объявление; но успеха не достиг и тогда, когда предложил им взять все мои деньги и поделить между собой (около 100 рублей).

Под конвоем почти всех полицейских и околоточных я был доставлен в Арбатскую часть. Дежурный околоточный начал названивать по телефону во все дома заключения и тюрьмы – не найдется ли где для меня свободное место, но уже во всех тюрьмах было достаточное уплотнение; как видно, свободных мест не оказалось, и мне пришлось два дня торчать тут же в приемной. В одну из смен вступил на дежурство околоточный, присутствовавший при моем аресте-засаде. Ночью в разговоре со мной он излил свое чувство, говоря:

- И под серой шинелью полицейского бьется человеческое сердце.

И почти тут же упрекнул меня в нетактичности за мое предложение им денег при аресте.

Как удрать отсюда? Ночью дремлет дежурный околоточный. Момент был бы подходящий, но как на грех в это время не спит часовой у входа в приемную. Сижу в приемной участка несколько дней. Частенько посещают участок шпики с озабоченными лицами. Как видно, у них много еще работы после восстания.

Наконец-то нашли место для меня в Якиманском арестном доме Поздно вечером меня отправляют с одним полицейским. Мороз трескучий. Полицейский надевает тулуп, поверх натягивает полицейскую шинель. Думаю, ему бежать за мной будет тяжеловато. Мысль о побеге будто становится осуществимой.

Шагаем по Арбату, по какой-то улице, предлагаю зайти выпить; к моему удивлению, конвоир соглашается, но пьет мало. Идем дальше, снова заходим в трактир, он зорко следит за мной, больше как на шаг не отходит. Выходим на набережную Москвы-реки. Предлагаю конвойному остановиться на минуту для отправления естественных надобностей. Становимся рядом у ската реки в стороне от моста. От сильного толчка в спину мой конвоир- полицейский летит по снегу вниз к реке, я стрелой несусь вдоль набережной, ища ближайший переулок, чтобы скрыться.

Конвоир вылез на берег и с криком «держи» бежит за мной, шагах в ста от меня. Расчет мой был правилен, чтобы выиграть расстояние, успеть скрыться. Выстрел, свистки, крик «держи»…

Организуется на ходу погоня сторожей и любителей, человек двадцать. Переулка нет… Оказывается, бегу вдоль кремлевской стены (Москву я совершенно почти не знал). Навстречу идут цепью за руки кремлевские сторожа, пытаясь задержать меня. Я вынимаю из кармана носовой платок, выпускаю из руки угол его, похожий при луне на кинжал, замахиваюсь этим «кинжалом» на встречных, – они тотчас же расступаются.

Бегу дальше. Новая толпа бежит за мной. Навстречу еще новая цепь полицейских и толпы… Бросаюсь на лед реки, чтобы удрать на другую сторону. Сзади крики:

- Не беги! Утонешь!

Думаю: теперь ночь, лед достаточно крепок. Стрелой перелетел по льду проруби…

Я на другом берегу. Гнавшаяся ранее толпа отстала, за рекой. На этом берегу собралась новая, в несколько десятков человек – все студенты. Неудача. Сдаюсь. Поднимаюсь наверх берега. Студенты хватают меня, говорят:

- Ага, забастовщик, попался! – и передают меня полицейским с обнаженными шашками.